Толстый румяный псих (greenbat) wrote,
Толстый румяный псих
greenbat

Category:
Васин остров, милая жаба в манжетах. Всегда радует. Ну как всегда. С тех пор как решил, что я, в общем, ничего такая и со мной можно делиться игрушками. А до этого, конечно, подозрительно присматривался. Но сегодня он был в особенно хорошем настроении и кокетничал напропалую. Подозреваю, сразу распознал, что в нашей компании гуляк сплошные фотографы, и не только свои, хладнокровные привычные ко всему петербуржцы, но еще московско-парижская звезда Георгий Пинхасов, - и желал поразить шармом.

Начал с того, что, выждав, пока мы, потрясая всевозможными ключами, исполним ритуальный танец перед домофоном запертой двери случайно выбранного дома, послал нам ангела. Притворившийся хрупкой старушкой ангел, даже не спускаясь на грешную землю, открыл парадную. И любознательно высунулся на лестничную площадку своего пятого этажа послушать мой спич. Залитая сквозь световой фонарь рассеянным солнцем, словно изящный тонкий горельеф, старушка слушала-слушала, - и внезапно позвала в гости. Показать какое-то выдающееся окно. Мы шлепали босыми ногами по маленькой, очень опрятной квартире. В кухне на плите побулькивал в кастрюльке суп. Из окна открывался вид на 6-ю линию. Седая, коротко стриженная хозяйка бесстрашно и доброжелательно разглядывала нашу пеструю компанию. А на столе лежал великолепно изданный альбом Мамышева-Монро. "Это альбом моего племянника Владика, - застенчиво сказала она. - Он был художник".
Остров любит эффекты, я давно это заметила.
"Владик?! - переспросил Георгий ослабевшим голосом. - Но я же прекрасно его знаю. Это мой друг. Я не раз его фотографировал".

Пустырь между второй и первой линией, окруженный убогими развалинами, - свидетель славной драки двухсотшестидесятисемилетней давности между первым русским академиком и немецким засильем. Где-то здесь немецкое засилье случайно ронялось цветочными горшками в разъяренного академика. Разогнав агрессивных немецких ботаников "отломленным перилом" и раскокав им зеркало, Ломоносов временно отвлекся и устроил здесь первую же химическую лабораторию России. Знаменитый Бонов дом, увы, разобранный на дрова во время войны. На этом месте рассказа к нам подошел потрепанный дядька лет шестидесяти с добычей - пакетом явно помойного происхождения. Послушал меня с привередливым видом и строго спросил: "А вы знаете, где конкретно находился Бонов дом?" И дальше я могла уже ничего не рассказывать. Он, правда, не гнался за нами с криками: "Постойте, я еще кое-что хочу дополнить!" - как прошлогодние алкаши на этом же месте, но был не менее убедителен.

Пошел дождь, но мы, как верные пилигримы, - шли мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мира и горя мимо... Короче, шли. С сердцами, естественно, полными рассвета (и дождя). Наконец выбрались на узкую, как чулок, улицу Репина, которую, когда я стану царь, непременно переименую в память Черной Курицы. Ведь именно на нее, тогда безымяный проулок, смотрел маленький Алеша сквозь щели в заборе, когда ждал визита феи с записочкой от папы и мамы. К тому же подземные жители, вновь вернувшиеся на Васильевский остров, там и сям осторожно выбираются на поверхность, вызванные заклинаниями бога петербургских деталей Саши Лузанова.
Я хотела показать такую сказочную фигурку, обнаруженную совсем недавно на одном из флигелей. Она по-прежнему упрямо придерживает миниатюрной ручкой остатки вазы на голове. Но напротив во дворе уже распростерла мокрые крылья Ника Самофракийская Самопальная, раз эдак в сто больше. Рядом в окружении угрюмых работяг возились ее творцы, занятые обустройством своей мастерской. Разумеется, мы с ними задружились. И я, как человек, с проделками острова хорошо знакомый, не слишком удивилась, когда выяснилось, что художник, парижанин и бухарский еврей Пинхасов приехал в Петербург, чтобы среди пяти с лишним миллионов жителей, на Васильевском острове, в окружении его бесчисленных флигелей, в тесном маленьком дворе встретиться и познакомиться с художником, недавним парижанином и бухарским евреем Амировым.

Как странно, - думала я, - нам попадаются сплошь приличные творческие люди. Довольно нетипичное поведение для острова. Даже прикурить никто не просил.
Тут нас нагнал один из работяг. С виду то, что называется "человек трудной судьбы". С одинаковым успехом ему можно дать как тридцать, так и шестьдесят лет. Руки у него мелко тряслись, расстегнутая рубашка демонстрировала дряблое, как сдувшийся воздушный шарик, пузо, а во рту явно недоумевали собственным наличием два зуба.
- Кто здесь старший? - застенчиво, но твердо прошепелявил он. - Вы? Вот, смотрите, - там, на последнем этаже, была мастерская художника Пименова. Юрия Пименова, помните такого?
- Простите, а откуда вы это знаете? - спросила я озадаченно, поскольку про мастерскую Пименова слышу впервые. - Вы имеете какое-то отношение к искусству?
- Имею. Учился в балетном училище.
Ни с того ни с сего кокетливо пихнул в плечо парижскую знаменитость, хихикнул: - Уйди, противный! - с достоинством попрощался и быстро скрылся недотыкомкой на одной из черных лестниц.

Tags: Экскурсии
Subscribe

  • (без темы)

    - Ты, - сказала Диана прищурившись, - опять опоздаешь. - С запасом приеду, гадом быть, век воли не видать! - возмутилась я. - Вот те святой истинный…

  • (без темы)

    Не могу оставить ЖЖ без такой прелести. Дивное про котиков от архитекторов Эрмитажа. Двухсерийное кино. Драма. Экшн. Хеппиэнд. (Если читатель вообще…

  • (без темы)

    "Я подумаю об этом завтра" - самая гениальная фраза во всей мировой литературе. Беспечным разгильдяям вроде меня очень строить и жить помогает. Так…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments

  • (без темы)

    - Ты, - сказала Диана прищурившись, - опять опоздаешь. - С запасом приеду, гадом быть, век воли не видать! - возмутилась я. - Вот те святой истинный…

  • (без темы)

    Не могу оставить ЖЖ без такой прелести. Дивное про котиков от архитекторов Эрмитажа. Двухсерийное кино. Драма. Экшн. Хеппиэнд. (Если читатель вообще…

  • (без темы)

    "Я подумаю об этом завтра" - самая гениальная фраза во всей мировой литературе. Беспечным разгильдяям вроде меня очень строить и жить помогает. Так…